Шапка
IPG Logo

«Диагностирование кризисов - политический инструмент»
Исследователь кризисов Торстен Тиль об этом феномене и его влиянии на политику.

В каждом кризисе присутствует момент «или – или».

Термин «кризис» для обозначения политических состояний в последнее время начал «размножаться». Финансовый кризис, кризис евро, кризис в Украине, кризис с беженцами. Что же на самом деле нужно понимать под этим термином?

Понятие «кризис» используется как описание некоторого состояния. В общем случае оно обозначает систему, которая стала дисфункциональной и поэтому находится под угрозой исчезновения. То, что после 1970-х годов – после другого «кризисного десятилетия» – мы опять ведем так много кризисных дискурсов, является, вероятно, признаком того, что западные демократические системы, триумфальное шествие которых с 1990-х годов казалось уверенным, столкнулись с фундаментальными сомнениями в самих себе. Кризисные дискурсы выражают высокую степень неуверенности, которая переживается в отрицательных описаниях современной действительности. Однако диагностирование кризисов всегда связано также с призывом к действиям. Поэтому оно является инструментом политических актеров, которые с помощью диагностирования кризисов пытаются получить влияние из тех параметров политической системы, которые в обычное время не подлежат изменению.

Это звучит почти так, будто к кризисам специально стремятся. Побуждают ли нас кризисы к действию или мы становимся их жертвами?

Эта мысль следует, скорее всего, из классической марксистской теории о том, что капитализм подвержен системному кризису и что кризисы по своей внутренней природе подстегивают к действиям. В этом случае кризис приобретает объективный характер, который восходит к противоречиям капитализма. Однако кризис как конструктивистский элемент в социальном дискурсе – прежде всего особенно сильное, популярное и современное средство делать политику. Это не означает, что события, описанные, как кризис, не могут быть реальными и потенциально катастрофическими. Кризис предполагает вероятность наступления серьезной катастрофы. Катастрофа происходит, и мы можем только оценивать ее разрушительные последствия, но понятие кризиса подчеркивает открытость будущего, то есть потенциальная катастрофа еще предотвратима. Кризис никогда не бывает фатальным. Тем не менее фатализм может включиться в игру в случае нанизывания кризисов, то есть при так называемом затяжном кризисе, который, собственно говоря, представляет собой понятийное противоречие, потому что в условиях кризиса решается одна ситуация. Но если кризис становится перманентным, то понятие кризиса утрачивает свою выразительность. Тогда и мобилизирующее действие кризиса в конечном итоге оказывается под угрозой. Пример: цифры по безработице. Здесь каждый раз речь снова заходит о кризисе на рынке труда. Но сколько же всего безработных представляют собой кризис – это вопрос восприятия. Поэтому, в соответствии с дискурсивным пониманием кризиса, не бывает никакого объективного кризиса, никакого порога, который, если его переступить, заставляет говорить о возникшем кризисе. Руководящий принцип действия вытекает не из самой ситуации, но из общественного дискурса о ней.

Политика без кризисов, вероятно, немыслима для современных обществ

Но разве такие сложные феномены, как глобализация, не способствуют тому, что возникает давление на частные системы, заставляющее их адаптироваться? Эти адаптации могли бы затем восприниматься как кризисы.

Политика без кризисов, вероятно, немыслима для современного общества уже только потому, что прогрессивные и кризисные дискурсы часто составляют единое целое. Действительно, прогресс становится особенно сильным из-за индукции кризиса. Если представить себе, что общество двигается, как по рельсам, которые иногда могут изменяться и обрываться, то кризисы являются важным инструментом управления. Вопрос в том, надо ли в зависимости от обстоятельств сразу же приступать к описанию кризиса, или же есть возможность управлять по-другому, например, коммуникативно спокойно. Потому что одной из проблем диагностирования кризисов является то, что оно действует не только открывая, но и одновременно сужая дискурс. Описание структурных недостатков, упущений и опасностей само по себе не вызывает единства по поводу предлагаемого решения. Об этом перед лицом драматического характера кризиса размышляют часто очень мало и только при большой потребности. В силу вступает императив: главное – это действовать, и действовать быстро. Так кризис приобретает форму чрезвычайного положения, в котором можно делать все что угодно.

С одной стороны – давление, заставляющее действовать, а с другой – сужение путей решения задачи. Это напоминает вошедшее в речевой обиход многих политиков понятие безальтернативности. Вы видите здесь корреляцию?

В каждом кризисе присутствует этот момент «или – или»: либо мы продолжаем делать, как раньше, и идем ко дну, либо мы делаем что-то иначе, и тогда все будет лучше. Понятие безальтернативности сужает момент «или» только до одного решения. Общее у кризиса и безальтернативности также в том, что в них подчеркивается значимость экзекутивных субъектов. Собственно говоря, потребовалось бы время на то, чтобы задумываться над альтернативами. При кризисе на это нет времени, а с учетом безальтернативности – нет никакой потребности.

Но подходы к этому все же узнаваемы. Во время кризисов всегда обращаются к экспертам, которые должны объяснять кризис и искать решения.

В кризисе проявляются два обычных феномена, касающихся экспертизы. С одной стороны, имеется стремление якобы деполитизировать принятие решений и передать его на технический уровень рассмотрения экспертами, например, как при финансовом кризисе, на уровень Европейского центрального банка (ЕЦБ). С другой стороны, при кризисе также происходит обесценивание экспертизы. Об этом можно судить, например, по расцвету популистских движений. Экспертиза выполняется здесь в самом общем виде и делается всесторонне ответственной за кризис, возникает антиэлитный дискурс, в котором совершается поиск личности, способной решить кризис только решительностью и волей. Так что кризис создает для экспертизы эффект как ревальвации, так и девальвации. Популизм и деполитизация имеют общее в том, что они обесценивают медленные дискурсивные процессы, которые играют важную роль в демократическом обществе.

«Кризис» является популярным нарративом в журналистике и прекрасным средством привлечения внимания

Не ведут ли перманентная девальвация и генерирование новых экспертиз в период следования кризисов к эффектам выгорания и ползучей делегитимации?

Общество, которое находится в режиме затяжного кризиса, когда каждый кризис тянет за собой все новые кризисы, действительно живет под угрозой того, что кризисы частей системы резко усиливаются, а легитимация всей системы становится сомнительной. Это подрывное действие кризисных дискурсов можно изучать на примере заключительной фазы Веймарской республики.

Является ли актуальная вирулентность кризисного дискурса индикатором такого затяжного кризиса?

Если бы создавалось впечатление, что уровень принятия решений порождает только такие варианты, которые не приводят ни к какому реальному разрешению кризиса, тогда была бы реальная опасность. Тем не менее чисто медийное провозглашение кризиса еще не развивает эту силу. Но я не думаю, что мы в Германии в настоящее время пребываем в такой критической точке – если посмотреть на другие европейские страны и Европейский союз, это могло бы быть реальной проблемой. В Германии за последнее десятилетие мы уже неоднократно видели фазы восстановления, во время которых политика снова брала себя в руки, и регионы снова стабилизировались. Но «кризис» является, конечно, популярным нарративом в журналистике и прекрасным средством привлечения внимания. В этом отношении неудивительным является рутинное, старающееся превзойти само себя объявление кризисов.

Возникает ли в последние годы больше кризисов или это просто вопрос восприятия?

Абсолютных цифр не существует, что уже связано с невозможностью объективного определения кризисов. Тем не менее вполне можно исходить из увеличения количества объявлений кризисов. И к тому же значительно возросла взаимозависимость кризисов между отдельными сферами общества, а также между регионами мира.

Обусловлено ли это все большим вовлечением мира в сетевое общение?

Конечно, из-за сетевой структурированности мира возникает более высокий потенциал раздражения в каждой отдельной системе. Но это само по себе неплохо. Давайте подумаем о кризисе авторитарного режима, который уже не может отгородиться от всех в открытом мире. Наблюдателю со стороны всегда видно, является ли кризис деструктивным или прогрессивным.

Таким образом, в конечном итоге человек, который способен адаптироваться и позволяет изменениям происходить, решает, что такое кризис?

На самом деле понятие «кризис» действительно используется также на личностном уровне. Интересно также, что вместе с понятием «резильянс», связанным с психологическими коннотациями, оно находит все больше и больше применений на уровне всего общества. Резильянс, понимаемый как умение выстоять в кризисных ситуациях, считается одной из наиболее перспективных реакций на кризисные ситуации. Он, например, требуется в связи с терроризмом. Тогда «резильянс» подразумевает стойкость к кризисам, которая вырастает из готовности не допускать по отношению к себе чрезмерного влияния не полностью контролируемой угрозы. Тем не менее человек может реагировать на кризисы адаптивно лишь в ограниченной степени. Восприятие фундаментальной неопределенности есть ничто, к которому мы длительно привыкаем. В этой связи уже упомянутое укрепление кризисных дискурсов вызывает опасность долгосрочной дестабилизации. Однако нам следовало бы полагаться на способность демократии выдвигать индивидуумов, которые воспринимают контингентность и неопределенность как вызов, а также создают быстро реагирующие структуры, способные находить подход к преобразованиям без «кризисного режима» в политике.

Вопросы задавал Ханнес Альпен (Hannes Alpen).

Понравился материал? Подписывайтесь на рассылку прямо сейчас.

0 Комментарии читателей

Нет комментариев
Добавить комментарий

Ваш комментарий не должен превышать 800 знаков и содержать ссылки на другие сайты.

Соблюдайте, пожалуйста, наши правила комментирования.



Доступно 800 знаков
* Вы можете оставить комментарий под псевдонимом. Адрес Вашей электронной почты не публикуется.