Шапка

Альянс свободоненавистиков
Дискуссии о пределах полномочий государства необходимы. Но демонстрации в Берлине стали попыткой поставить свое личное «я» превыше всего.

AFP
AFP

Данная статья также доступна на немецком языке

Это был взрыв ярости, вызвавший огромное изумление. В прошлые выходные в Берлине на совместную демонстрацию собрались эзотерики, носители шапочек из фольги, противники вакцинации, рейхсбюргеры (участники националистического движения в Германии, не признающие легитимность существования ФРГ и называющие себя гражданами немецкого рейха) и ультраправые иных мастей. Как могло дойти до того, что критики действий власти в период коронакризиса вышли на протест плечо к плечу с фанатиками, кипящими от ненависти и бредовых фантазий? Тот, кто удивлен столь своеобразным альянсом, забывает, что между ними всеми существует одно общее связующее звено: враждебность к свободе.

Свободоненавистники? Обозначение, которое может сбить с толку, ведь большая часть демонстрантов выступила в защиту свободы. На одном из кадров событий, разыгравшихся перед рейхстагом, человек на фоне моря черно-бело-красных флагов (официальный флаг Северогерманского союза с 1867 года и Германского рейха с 1871 по 1919 и с 1933 по 1935 год) постоянно выкрикивает в адрес мужественных полицейских одни и те же слова: «Я хочу свободы, свободы для своих детей». Свободы от чего, нам неведомо. Другие все же сформулировали свое понимание так: они желают свободы от «правил в условиях коронапандемии, лишающих их права выбора», от обязательного масочного режима, от «диктатуры Меркель», от мнимого принуждения к вакцинации, от «оккупационного режима» и много другого.

Но со свободой дело не так просто, как кажется. Ведь в дискуссии о ней существует как индивидуальное, так и общественное измерение. Право на свободу является прежде всего достоянием каждого из нас. Оно призвано гарантировать возможность каждому гражданину или обществу самостоятельно и без вмешательства государства строить свою жизнь и свободно реализовывать свою личность, то есть речь идет об индивидууме.

В то же время трудно осмыслить понятие свободы исключительно с точки зрения индивидуализма. Ведь личная свобода заканчивается там, где начинается свобода другого. Абсолютная личная свобода в конечном счете возможна лишь в условиях абсолютной изоляции. Каждый из нас, если вокруг него и близко никого не видно, может делать или не делать все, что ему угодно. Это, так сказать, свобода в духе Робинзона, реальная лишь на необитаемом острове. Но как только последствия моих действий могут коснуться другого, нужно включать мышление. Ведь пользуясь своей свободой, я могу ущемлять свободу другого человека. Реализуя свободное право тренироваться в шесть часов игре на тубе, я могу серьезно повлиять на свободное право своего соседа наслаждаться сном до 11 часов.

С момента появления философии Просвещения в западных обществах утвердилось представление о том, что все люди имеют право на одинаковое пространство свободы. Эта идея была и остается спорной, а в процессе ее постепенного распространения время от времени случались рецидивы. У мужчин больше прав, чем у женщин, у белокожих – больше, чем у небелых, у верующих – больше, нежели у неверующих и т.д. Стереотипные доводы в пользу неравного пространства свободы всегда нацелены на создание иерархий.

Однако наше федералистское понимание ценностей основано на том, что человек имеет право на одинаковое пространство свободы и на его свободное использование. Оно четко сформулировано в статье 2 Основного Закона: «Каждый имеет право на развитие своей личности, если это не нарушает прав других…». Таким образом, свобода немыслима в абсолютных категориях. Она всегда связана со свободами сограждан. Макс Хоркхаймер в свое время утверждал, что требования свободы в обществе можно будет гарантировать лишь в случае постановки вопроса об алгоритме ее распределения – равенстве.

Именно в этом проявляется связь между участниками протестов. То, что идея равных свобод вызывает враждебное отношение со стороны ультраправых, объясняется сущностью их мировоззрения. В нем полная свобода распространяется на немногих избранных – белых, арийцев и т.д.  Но и те, кто считает обязанность в определенных ситуациях носить маску или придерживаться социальной дистанции элементарным вмешательством в их право на личную свободу, также демонстрируют эксклюзивное ее понимание. При нем в центре внимания оказываются прежде всего они сами. Для них ограничения в виде обязательного ношения маски или соблюдения социальной дистанции в метро, вагоне поезда или в магазине важнее, чем последствия их несоблюдения для других. Им нет дела до того, что своим поведением они ставят под угрозу свободу, а то и жизнь других. Ведь речь о собственной свободе, а не свободе или жизнях сограждан.  

Попытка оправдать и узаконить свои действия стремлением к тому, чтобы быть народом, а не фракцией в составе намного более широкого сообщества, равнозначна попытке смести понимание свободы, в основе которого лежит осознание плюралистичного построения современных обществ.

Такое своеобразное понимание свободы в прошлое воскресенье проявилось и в форме раздававшихся из гущи демонстрантов выкриков с претензией на то, что вся эта смесь критиков коронавирусной лихорадки является «народом» или даже «учредительным конституционным собранием». Все, претендующие на это и считающие себя «народом», забывают, что хотя и являются частью народа, но лишь его небольшой частью. Попытка оправдать и узаконить свои действия стремлением к тому, чтобы быть народом, а не фракцией в составе намного более широкого сообщества, равнозначна попытке смести понимание свободы, в основе которого лежит осознание плюралистичного построения современных обществ. Всегда существуют различные мнения и позиции, но их необходимо согласовывать путем переговоров и в рамках существующей процедуры. Такова демократия.

Неслучайно и то, что некоторые демонстранты попытались взять штурмом Рейхстаг. Ведь это именно то место, где действует и воплощается в жизнь демократия. Здесь обсуждаются политические вопросы, а также принимаются законы, обязательные для всех. Те, кто нападает на демократически избранные парламенты или же поносит их, далеки от мысли о народовластии или свободе. 

И все же ясно одно: спор об уместности и пределах полномочий государства необходим. Оспаривание Вольфгангом Шойбле мысли о том, что жизнь и ее защита являются абсолютным приоритетом, только подлило масла в огонь этой дискуссии. Каждое решение должно тщательно взвешиваться и постоянно подвергаться новому осмыслению. Но то, что мы увидели в прошлые выходные, большей частью не имеет с этим ничего общего. Там речь шла о том, чтобы поставить свое «я», свои собственные потребности и собственное понимание свободы превыше всего.

Вывод довольно прост: свобода может быть лишь результатом общих усилий. Если мы стремимся гарантировать пространство свободы в обществе, то приходится принять и то, что личная свобода не может быть выше свободы другого человека. В прошлые выходные обозначился опасный альянс между теми, кто придерживается абсолютистского понимания своей личной свободы. Поэтому события последующих недель и месяцев будут зависеть от способности каждого из нас помнить о праве на свободу для всех.

Понравился материал? Подписывайтесь на рассылку прямо сейчас.