Ким Чен Ын начал 2024 год радикальным изменением политики: отказ от воссоединения Кореи и определение Южной Кореи главным врагом окончательно положили конец политике его деда, «вечного президента» Северной Кореи Ким Ир Сена. Далее произошли соответствующие коррективы во внутрипартийных органах, пропаганде и конституции. Военная риторика и артиллерийские учения вдоль спорной морской границы напоминали о фактическом состоянии войны на Корейском полуострове.

Однако военную модернизацию и воинственную риторику Северной Кореи не следует путать с подготовкой к наступлению. Это скорее результат изменения тактики, которая началась после неудачного саммита в Ханое в 2019 году. В пользу этого свидетельствует отсутствие признаков планирования наступления, в частности, соответствующих приготовлений вдоль высокомилитаризованной пограничной зоны с Южной Кореей. Неоднократные поставки оружия в Россию и – хотя и ограниченное – восстановление туризма также препятствуют наступлению. С точки зрения главной цели и стратегии сохранения режима ничего принципиально не изменилось: основное внимание по-прежнему уделяется расширению военного потенциала и повышению способности страны вести войну, например, для сдерживания попыток свержения режима, удержания населения в единстве и поддержания экономической жизнеспособности страны. Ядерное оружие и ракетные программы Северной Кореи играют все большую роль в стратегии сдерживания – с одной стороны, для сохранения режима, а с другой – как источник дохода. При этом необходимо избегать активных военных действий на Корейском полуострове, поскольку они могут поставить под угрозу существование режима.

Сейчас Северная Корея полагается прежде всего на партнерство с Китаем и Россией

Зато сегодня мы видим результаты изменения тактики, направленной на ускорение реализации этой стратегии: Северная Корея сейчас полагается прежде всего на партнерство с Китаем и Россией, а не на варианты с Южной Кореей и США. Хотя неудачная дипломатия саммитов с США и Южной Кореей в 2018-2019 годах вызвала такое переосмысление, пандемия COVID-19, война России в Украине и обострение американо-китайского конфликта создали благоприятные обстоятельства для этого. В то же время внутриполитические конфликты в США и Южной Корее обусловливают непоследовательную и неэффективную политику в отношении Пхеньяна.

Саммит между президентом США Дональдом Трампом и Ким Чен Ыном в Ханое в феврале 2019 года связывали с надеждой найти дипломатическое решение многолетнего конфликта вокруг ядерной программы Северной Кореи. Но на саммите не удалось достичь согласия и, в конце концов, сформировать процесс денуклеаризации. Северная Корея требовала поэтапного процесса, согласно которому страна остановит части своей ядерной программы и демонтирует ее в обмен на конкретные контрмеры, такие как ослабление санкций. Но администрация Трампа настаивала на всеобъемлющем соглашении и немедленном разоружении. Неспособность подкрепить дипломатию саммита мощными переговорами на рабочем уровне также привела к тому, что саммит в Ханое был преждевременно отменен, а переговорный процесс провалился. Несмотря на личное измерение, Ханойский саммит проиллюстрировал длительное недоверие и фундаментальный конфликт интересов, который в течение трех десятилетий препятствовал дипломатическому подходу к ядерной программе Северной Кореи.

Второй саммит Дональда Трампа и Ким Чен Ына стал чем-то большим, чем просто политическим провалом

Второй саммит Дональда Трампа и Ким Чен Ына стал не просто политическим провалом, а в ретроспективе – критическим моментом, приведшим к долгосрочным тактическим изменениям в северокорейской внешней политике и политике безопасности. Это характеризуется отказом (по крайней мере временным) от налаживания отношений с США через переговоры о денуклеаризации и связанные с этим экономические возможности, такие как ослабление санкций. Вместо ожидаемого сближения Пхеньян прекратил 17-месячный мораторий на ракетные испытания, запустил спираль эскалации в отношениях с Южной Кореей и с тех пор сосредоточился на сотрудничестве с Китаем и Россией.

На внутреннем уровне такой смене тактики способствовала пандемия COVID-19. С января 2020 года Северная Корея использовала это как основание для строгого национального локдауна, который ограничил пограничное движение и мобильность внутри страны (в том числе для международных представительств), а также усложнил гуманитарные обмены и обмены с гражданским обществом. Первое перемещение товаров через границу страны в Китай и Россию произошло только в 2022 году, а прямая торговля с Пекином и Москвой началась в 2023-м.

В январе 2021 года Ким Чен Ын также объявил об усилении и модернизации армии в соответствии с пятилетним планом, после чего в 2022-м были проведены самые масштабные на сегодня ракетные испытания. Пятилетний план предусматривает существующие и будущие разработки и развертывание ряда систем ядерного оружия, которые могут достигать целей в Южной Корее, Японии, на Гуаме, на Гавайях и материковой части США. Северная Корея впервые испытала межконтинентальные баллистические ракеты в 2017 году и добавила новые модели в свой арсенал в 2022 и 2023 годах. С 2019-го Пхеньян также представил различные ракетные системы средней дальности, которые могут храниться на кораблях или подводных лодках и запускаться оттуда. Согласно заявлениям Ким Чен Ына в 2023 году, «нуклеаризации» военно-морского флота может быть посвящено особое внимание в дальнейшей реализации плана усиления. Ракетные системы малой дальности не только неоднократно испытывались и совершенствовались, но и вместе с соответствующими ядерными боеголовками и ракетными системами средней дальности стали приоритетными в наращивании производства Северной Кореи.

Эта ядерная стратегия требует широких возможностей военной разведки, которые Северная Корея пытается усовершенствовать, расширяя свою программу беспилотных летательных аппаратов и спутников

Ким Чен Ын также впервые упомянул о «тактическом ядерном оружии» в январе 2021 года, подкрепив опасения относительно эскалации ядерной доктрины. Закон о ядерном оружии от 2022 года содержит как низкий порог и готовность к применению ядерного оружия, так и угрозу «превентивного» первого удара при первых признаках неизбежной вражеской атаки. Между тем эта ядерная стратегия требует значительных возможностей военной разведки, которые Северная Корея пытается усовершенствовать, расширяя свою программу беспилотников и спутников. Но даже с потенциальной поддержкой со стороны России собственные серьезные возможности наблюдения из космоса для Пхеньяна остаются отдаленной перспективой. И даже наоборот, они могли бы иметь стабилизирующий эффект, если бы могли надежно информировать Северную Корею о том, какая военная деятельность Южной Кореи и США является подготовкой к войне, а какая – нет.

Изменению тактики внешней политики и политики безопасности Северной Кореи также в значительной степени способствует рост ее стратегической важности для России и Китая, а также большая свобода действий во внешней политике, которую она получает в результате этого. С одной стороны, агрессивная война России в Украине, например, предлагает Северной Корее беспрецедентные возможности для расширенного и открытого сотрудничества. Продажа артиллерийских снарядов, баллистических ракет малой дальности и ракет-носителей приносит Пхеньяну не только значительные прибыли, но и информацию об использовании его систем на поле боя. Кроме того, более тесное сотрудничество с Москвой может помочь Северной Корее преодолеть хронический дефицит продовольствия и энергии и, в долгосрочной перспективе, уменьшить ее чрезмерную экономическую зависимость от Китая.

С другой стороны, Пекин и Пхеньян имеют партийно-политические и экономические связи. Китай остается важнейшим торговым партнером Северной Кореи, а также с подозрением относится к любым шагам Пхеньяна, которые могут дестабилизировать страну или привлечь больше американских войск в регион. Хотя Пекин и Москва поддержали санкции в 2017 году, с тех пор Совет Безопасности ООН зашел в тупик, а имплементация санкционного режима была несистемной. Обход Северной Кореей санкций, особенно на море и в киберпространстве, становится все более масштабным.

Ким Чен Ын поставил многолетнюю политику своей страны в отношении Южной Кореи на новую основу

Кроме призывов к готовности к войне в 2019 году и ускоренной военной модернизации с 2021-го, Ким Чен Ын с начала года также поставил на новую основу многолетнюю политику своей страны в отношении Южной Кореи. По словам Ким Чен Ына, Северная Корея больше не стремится к примирению и воссоединению с Югом, а вместо этого будет считать эту страну «вечным врагом». В случае войны целью будет оккупация, подавление, завоевание и покорение Республики Корея. Через восемь десятилетий после Корейской войны межкорейские отношения находятся на историческом минимуме.

Это политическое решение будет иметь серьезные последствия, особенно для дипломатической северокорейской политики либеральных сил Южной Кореи, которые хотят снова победить на президентских выборах в 2027 году. Однако межкорейские отношения в прошлом всегда непосредственно определялись отношениями между США и Северной Кореей. Поэтому фундаментальный вопрос заключается в том, действительно ли Северная Корея хочет отказаться от цели улучшения отношений с США в долгосрочной перспективе и, таким образом, сделать выбор в пользу геополитической зависимости от Китая и России – или же это просто откладывается до «завершения» пятилетнего военного плана. К тому времени факторы, которые способствовали изменению тактики, такие как ведение Россией войны в Украине, могут кардинально измениться.

Неизвестно, как Южная Корея отреагирует на усиление конфронтации с Северной Кореей после парламентских выборов в апреле и как отреагируют США после президентских выборов в ноябре. Также непонятно, продолжит ли Северная Корея продвигать свой курс на отделение от международного сообщества, будут ли ослаблены ограничения на дипломатическую и гуманитарную работу в стране и возобновятся ли официальные и неофициальные контакты на международном уровне. Но нынешний политический ледниковый период, план усиления Пхеньяна и расстановка приоритетов Пекина и Москвы дают мало надежды на ослабление напряженности в обозримом будущем. Вместо этого они подпитывают риски нежелательной, необъяснимой эскалации – особенно в то время, когда нет надежных каналов связи с Северной Кореей.