Шапка
IPG Logo

Пока что противники
С Россией нужно говорить по-русски.

УНИАН
УНИАН
Если партнерство называется подчинением, то мы, к сожалению, останемся противниками

С начала конфликта России и Украины заявления в стиле «неореалистической» школы внешней политики снова переживают конъюнктурный бум. В центре таких интерпретаций конфликта – геополитические «интересы» больших государств, причем у стран, соседствующих с такими концентратами власти, вообще не допускается наличие каких-либо собственных интересов. Неореалистические критики западно-ориентированной Украины считают, что «интересы» России проигнорированы, другими словами, Украина – поле легитимных интересов России, и она имеет право самостоятельно выбирать союзников.

Общим для неореалистических трактовок является то, что на внутриполитические ситуации и предыстории международных конфликтов в большинстве случаев закрываются глаза. Так, во внутреннее украинское противостояние между постсоветскими элитами и новым средним классом, ориентированным на Запад, за которым стояли различные бизнес-интересы, вмешалась третья сторона. Так и возник геополитический конфликт между «западными» и «российскими» интересами «вокруг» и «по поводу» территории, которая при иных обстоятельствах не вызывала бы интереса и не имела исторической важности и политической воли. Так произошел «раскол» Украины. В отношении России неореалистическая интерпретация способствовала тому, что внутренние российские факторы, которые побудили президента Владимира Путина к военному вмешательству в Украине, до сих пор систематически недооцениваются.

Во внутреннее украинское противостояние между постсоветскими элитами и новым средним классом, ориентированным на Запад, вмешалась третья сторона. Так возник геополитический конфликт между «западными» и «российскими» интересам.

В апрельской статье под заголовком «Тушить бензином» (Löschen mit Benzin) высокопоставленный российский политик Константин Косачев (Konstantin Kossatschow) взялся за неореалистическую интерпретацию находящихся в состоянии упадка западно-российских отношений. По его мнению, «кризис в Украине» является прямым результатом активного продвижения  интересов Европейского союза в Восточную Европу, где им, собственно говоря, не место. Тут они столкнулись с российскими интересами, которым здесь место и которые установили «границу» наступательному продвижению. Этот предел – Косачев ясно дает понять из контекста – находится для России на территории Украины.

Таким заявлениям противоречит высказывание Косачева о том, что при определении своего отношения к России ЕС сделал ключевыми Минские соглашения – 2, «к сторонам которого не относятся ни Россия, ни Европейский союз. Практически это означает, что основополагающие отношения между ключевыми игроками в Европе ставятся в непосредственную зависимость от поведения третьих сторон». Под «третьими сторонами» Косачев имеет в виду именно ту Украину, которую он объявил сферой российских интересов, а также пророссийских «повстанцев» на ее территории, которые при иных обстоятельствах не имели бы ничего общего с Россией.

Против этого утверждения имеется непрерывно растущая в течение двух прошедших лет доказательная база о российских поставках оружия и линиях снабжения в зоне военных действий, о присутствии российских военных и спецслужб на украинской территории. Говоря кратко: в этом конфликте Москва – не посредник, а участник конфликта – плоть от плоти «третьих сторон».

Косачев сожалеет, что ЕС и НАТО всю политику взаимопонимания подчинили своим собственным экспансивным интересам. При этом он забывает, что во время Минских переговоров Россия игнорировала готовность своих партнеров идти на компромиссы. Потому-то она не использовала представившуюся в начале 2015 года возможность вывести свои войска и «добровольцев» из восточной Украины, сохранив при этом лицо. Взамен Украина и западные партнеры пошли на три большие уступки:

1. Крымская проблематика, как не подлежащая дальнейшему пересмотру без репутационных потерь для Москвы, была выведена за рамки переговоров, чтобы заключить соглашение о прекращении огня. Это произошло, несмотря на то, что аннексия Крыма является нарушением международного права, и Киев относит интервенцию в Крыму и восточной Украине к одному комплексу вопросов.

2. Все стороны воспринимали Россию в Минском процессе как посредника, то есть следовали той российской интерпретации событий, что якобы никакого прямого вторжения России в восточную Украину не существует, ну разве что там находятся российские «добровольцы». Этот подход должен был облегчить Москве выполнение предусмотренных в 10-м пункте Минских соглашений – 2 условий: «вывод всех иностранных вооруженных формирований», отвод тяжелых вооружений, передача границы под контроль Украины. От Москвы лишь требовалось пустить в ход свое «влияние» на Донбассе.

3. Благодаря праву участия пророссийского режима «народных республик» в проведении реформы по децентрализации власти в Украине, гарантированному 11-м пунктом соглашения, Россия получила рычаг для обеспечения своих интересов на ее территории.

Проблема – в идеологии, политической культуре, исторической памяти и тесном сплетении русской нации

Но почему России до сих пор не хватает воли, чтобы выбрать «золотой мост» для отступления? Здесь мы сталкиваемся с российским внутренним фактором «кризиса в Украине». Как и прежде, для России отношения с Украиной – больше, чем просто интерес. Стратегические экономические вопросы можно урегулировать договором о флоте, концессиями на бурение скважин в Черном море и коммерческими контрактами, как это было в течение 23 лет до начала конфликта. Однако проблема совсем в другом – в идеологии, политической культуре, исторической памяти и в тесном сплетении русской нации.

Ведь самосознанию России образца 2016 года, к сожалению, принадлежит русское национальное самосознание до 1917 года, в котором украинцы воспринимались как «малороссы». Суверенная Украина с независимой внешней политикой и самостоятельно выбранными деловыми партнерами не вписывается в эту схему. Потому что с российской позиции свобода выбора или равноправное партнерство не предусмотрено для «братского народа». Украино-российские отношения с точки зрения Москвы могут строиться только как отношения подчинения, а не партнерства – и такой порядок рассматривается как находящийся в интересах украинцев. Предложение интеграции в Евразийский Таможенный союз, от которого Украина отказалась из-за планов подписать Соглашение об ассоциации с ЕС, имело такой аспект подчиненности.

Сопротивление подчиненности расценивается как предательство общего дела, определение которому дала сама Россия. Официальные заявления и высказывания в российских СМИ против Украины отражают историю разочарования: от самозабвенного объяснения в любви («единый народ») через снисходительное отношение («псевдогосударство») до провозглашения враждебности («фашисты»). Они свидетельствуют о квазиколониальной логике, которая знает только повиновение или отступничество. По этой логике, за предательство и разочарование должно следовать наказание, ведь необходимо сохранить власть и лицо оскорбленного – в этом случае авторитет Путина, который делал ставку исключительно на свергнутого президента Виктора Януковича.

Кроме того, московское руководство наделяет патриотизм и неоимперские инсценировки такими социальными функциями, как благополучие, правовая определенность и основы гражданского общества. Поэтому внешняя угроза является основной предпосылкой для обеспечения единства российского общества. И чтобы доказать это, конфликт на востоке Украины полезен Москве больше, чем его нейтрализация. Все было бы иначе, если бы Запад официально признал российскую претензию на гегемонию в Украине, но этого, однако, не ожидается.

Мы – не партнеры, которые сообща регулируют свои интересы за спинами меньших стран, мы – противники

Отсюда следует, что мы должны признать диссонанс и решиться еще раз сказать: здесь мы – противники. Мы – не партнеры, которые сообща регулируют свои интересы за спинами меньших стран, мы – противники. Этому парадоксальным образом соответствует как российское восприятие, так и мотивация прибалтов, поляков и украинцев. Российская элита и большая часть населения уверены, что смену режимов в виде переворота в Украине принес Запад, и что по отношению к России он планирует нечто аналогичное. Западных соседей России, в свою очередь, в НАТО подгонял страх перед Москвой, который был оправданным на примере Украины, не желавшей до 2014 года вступать в НАТО. Также силен страх того, что Россия из приписываемой самой себе роли державы-покровительницы берет на себя право интервенции в соседние государства для защиты русского меньшинства, якобы оказавшегося под угрозой.

Тем не менее европейцы остаются поклонниками риторики разрядки напряженности, которую в Москве больше никто не воспринимает всерьез. Я имею в виду утверждение о том, что ЕС и НАТО «не настроены против России», и что только российские власти так представляют это в своей мании враждебного окружения. Здесь правда только в том, что до 2014 года ЕС и НАТО с точки зрения старых членов не были настроены против России, а восточные европейцы смотрели на вещи иначе. Но тогда Запад не слишком заботился о реакциях России на эти процессы.

Более того, необходимо констатировать: НАТО – противник Советского Союза, и по-другому никогда Россией не воспринимался, даже во времена безуспешного эксперимента по укреплению доверия. И теперь эта организация снова направлена против России, даже если сегодня это вынужденная ситуация. В Восточной Европе сегодня нет общих интересов между западным альянсом и Россией, и провал Минского процесса является тому подтверждением.

С другой стороны, немецкие политики, особенно социал-демократы, охотно обнадеживают ослаблением санкций. Они позволяют членам российского правительства делать публикации с критикой Запада, а критика российской политики в России не имеет шансов на опубликование. Именно эта односторонняя открытость и то, что никто не настаивает на взаимности, представляются нам как слабость. Другие меры по укреплению доверия часто воспринимаются в России как унижение. Если россияне и оценивают что-либо правильно, то лишь технологию и психологию «отдельного столика», применяемую западными альянсами.

С Москвой надо говорить по-русски, то есть таким же ясным и жестким языком, который россияне используют против нас. Поскольку встречные действия для отмены санкций не предприняты, то они должны оставаться в силе. Западные институции по определенным причинам не могут принять Россию в качестве полноправного члена – для G8 у нее не хватает экономической мощи, а для модели «Россия-НАТО» отсутствует взаимное доверие. Поэтому мы допускаем существование этой лицемерной символической политики. Ведь она не воспринимается как доказательство доверия. Российское руководство в настоящее время понимает только подчиненность или соперничество. Российское понимание партнерства не соответствует нашему и требует признания российских сфер влияния в странах, за которых ни мы, ни россияне не имеем права решать. Так как ни государства, избранные в качестве зон влияния, ни мы сами не готовы принять партнерство в неороссийском стиле, а именно партнерство как подчиненность, то мы, к сожалению, пока остаемся противниками.

Понравился материал? Подписывайтесь на рассылку прямо сейчас.

0 Комментарии читателей

Нет комментариев
Добавить комментарий

Ваш комментарий не должен превышать 800 знаков и содержать ссылки на другие сайты.

Соблюдайте, пожалуйста, наши правила комментирования.



Доступно 800 знаков
* Вы можете оставить комментарий под псевдонимом. Адрес Вашей электронной почты не публикуется.