Это падение дипломатической суперзвезды. Поражение Германии на выборах в Совет Безопасности ООН – это расплата за провальную в последнее время внешнюю политику, которая не соответствовала ни ценностям, ни интересам Федеративной Республики. То, что второй по величине плательщик взносов в бюджет ООН получил такую пощечину, уступив Португалии и Австрии, свидетельствует о глобальной потере доверия, которую в политическом Берлине до сих пор не осознавали во всей ее очевидности.
«Нас воспринимают как защитников основанного на правилах порядка, как поборников международного права», – поучительно заявлял министр иностранных дел Йоханн Вадефуль всего за несколько часов до голосования. И тем самым продемонстрировал, насколько разительно расходятся внутреннее самовосприятие Германии и ее образ за рубежом. Совершенно очевидно, что именно в этом вопросе – насколько Федеративная Республика на самом деле отстаивает обязательные для всех нормы и международное право – нанесен колоссальный репутационный ущерб, который теперь впервые привел к реальным политическим потерям.
Глобальное отчуждение от Германии отчетливо прослеживается с самого начала израильской военной операции в Газе, которая всколыхнула международное сообщество так, как мало какой другой конфликт. Проблема заключается не только в позиции Берлина, которую в большей части мира восприняли как предвзятую и одностороннюю. Дело в ощутимом диссонансе между этой позицией и подходами в отношении Украины, а также общим имиджем страны, которая любит поучать весь мир с позиции морального превосходства.
Когда в одном случае вы – вполне справедливо – громко осуждаете военные преступления и призываете весь мир поступить так же, а в другом – молчите, обеспечиваете виновникам дипломатическое прикрытие и даже поставляете им оружие (хотя по всем объективным стандартам эти преступления гораздо масштабнее), то не стоит удивляться обвинениям в двойных стандартах и лицемерии.
Потеря немецкого авторитета столь болезненна еще и потому, что на протяжении десятилетий страна считалась надежной опорой на международной арене. Мало какое другое государство так последовательно отстаивало укрепление многосторонних институтов. Сначала Бонн, а затем и Берлин активно поддерживали развитие системы международного правосудия. Именно усвоив уроки собственной истории и руководствуясь прагматическими интересами государства в центре некогда разоренного войной континента, Германия настойчиво и щедро вкладывалась в поддержание мира и баланса интересов.
Долгое время в ближневосточном конфликте Берлину удавалось придерживаться позиции, учитывающей как историческую ответственность перед Израилем, так и законные стремления палестинцев и арабских стран. Лишь в последнее время возникла концепция «государственного разума», которую теперь повторяют как мантру и которая возвышается над всем как неприкосновенный внешнеполитический символ веры. Мир, внимательно следящий за довольно эгоцентричными немецкими дискуссиями, вполне логично спрашивает: имеет ли этот государственный резон хоть какие-то моральные границы?
Оправдывает ли он военные преступления, этнические чистки и то, что весьма авторитетные эксперты и институты называют – мягко говоря – «признаками геноцида»? Ведь государственный резон провозглашается не как результат реальных политических интересов, а как высшая мораль, как урок немецкой истории, который зарубежье якобы обязано понять. Но международное сообщество видит в этом скорее неспособность Германии извлечь универсальные уроки из собственного прошлого, а возможно, даже некую тревожную историческую преемственность.
Позиционирование себя в качестве «защитника международного права» – главный аргумент, выдвинутый в защиту провалившейся кампании Германии за место в Совете Безопасности ООН, – выглядит по меньшей мере странно на фоне ряда заявлений канцлера Фридриха Мерца и представителей правительства. Так, Мерц поблагодарил Израиль за «грязную работу» во время его воздушных ударов по Ирану, которые большинство экспертов по международному праву признали незаконной агрессией. Юридическую оценку задержания венесуэльского лидера он назвал «неоднозначной», тогда как во время последующих израильско-американских ударов по Ирану подчеркнуто воздержался от правовых оценок. Что касается ордера на арест премьера Израиля Биньямина Нетаньяху, которого обвиняют в тяжких преступлениях против человечности, Мерц выразил возмущение, заявив, что Международный уголовный суд якобы создан лишь для того, чтобы «привлекать к ответственности деспотов и авторитарных правителей».
Создается впечатление, что немецкий политикум – отражая настроения значительной части медийной и политической элиты страны – стремится заменить международное право некой высшей моральной целесообразностью. В этой системе так называемым хорошим – то есть нам самим и нашим демократическим союзникам – позволено практически все. Они больше не связаны никакими правилами. Это уже не право, а международное меню à la carte. А главное – это отказ от многолетнего немецкого принципа цивилизирования международных отношений через их подчинение единым правовым нормам. С точки зрения многих государств, отказавших Берлину в поддержке, Федеративная Республика становится слишком ненадежным и непоследовательным партнером для высшего органа глобального правопорядка.
В урегулировании будущих международных кризисов Берлин теперь будет сидеть на задворках
Поражение на выборах – это не просто унижение, оно влечет за собой реальную утрату влияния и престижа для крупнейшей и экономически самой мощной страны Европейского союза. В урегулировании будущих международных кризисов Берлин теперь будет оставаться в стороне. В лучшем случае это должно стать для Германии поводом для серьезного переосмысления. Какие ценности и интересы должны руководить нашей политикой? В эпоху глобальных геополитических сдвигов, подъема Глобального Юга и дистанцирования США от некогда созданного ими мирового порядка Германия нуждается не в изоляции, а в более широком и надежном международном сотрудничестве.
Конечно, международный правопорядок не идеален. Органы коллективной безопасности часто парализованы, и, как и в прошлом, будут возникать дилеммы, когда интересы и ценности заставят искать компромисс между политической целесообразностью и буквой закона.
Однако полное скатывание в «мир волков», где имеет значение только военная сила, где захватнические войны развязываются по первому же капризу, где методы ведения войны становятся все более жестокими, а международное сообщество погрязает в глобальных культурных противостояниях, не соответствует интересам Германии. Такой мировой порядок рано или поздно поставил бы под угрозу даже длительный мир внутри самого ЕС. Как бедная на сырье, экономически высокоинтегрированная страна, полностью зависящая от мировых торговых потоков, Федеративная Республика нуждается хотя бы в относительно стабильном мировом порядке, где базовые принципы действуют независимо от политического режима стран.
Восстановление утраченной немецкой «мягкой силы» (soft power) потребует коренной переоценки ближневосточной политики. Вряд ли кто-то ожидает от Берлина резкого перехода в лагерь палестинских сторонников. Но элементарная взвешенность и чувство меры не помешали бы. Удивительно видеть, насколько ревностно нынешнее немецкое правительство, особенно его консервативное крыло, демонстрирует солидарность с израильским руководством, в котором тон задают правые радикалы. То, что в глобальном восприятии Германия так тесно связывает себя с политиками, которые на глазах всего мира превращают собственную страну в международного изгоя, не поддается никакому рациональному объяснению. Последствия такой позиции вполне материальны, и они работают против Германии.
Позорное поражение в ООН вряд ли останется единичной оплошностью. Через несколько лет Международный Суд ООН вынесет окончательное решение по делу о геноциде в Газе, что грозит Берлину новыми ударами по репутации. Для немецких политиков, которые по этическим соображениям не могут заставить себя поддержать справедливое урегулирование ситуации на оккупированных территориях, решающим аргументом должен стать трезвый собственный интерес Германии.
Ведь в отличие от многих других конфликтов, где участие Берлина ограничивается очередным выражением «глубокой озабоченности», здесь Федеративная Республика действительно обладает реальными рычагами влияния. Пока что это влияние успешно используется лишь для того, чтобы блокировать любое европейское давление на израильское правительство, которое стремится к чему угодно, но точно не к прочному миру. Как только эта позиция изменится, две вещи одновременно снова пойдут вверх: шансы на мир и подорванная репутация Германии.
