Война с Ираном в подвешенном состоянии: между переговорами о прекращении огня и очередным взрывом.
После американо-израильских обстрелов, ликвидации высших руководителей и неоднократных угроз президента Трампа Исламская Республика кажется хотя и не более слабой, но, можно сказать, уязвимой. Война сорвала маски. За режимом стоял Корпус стражей исламской революции (КСИР), который теперь стал более мощным и заметным, чем когда-либо. В то же время у простых иранцев осталось еще меньше свободы и прав. Заблокировав Ормузский пролив, режим показал, как он может играть мышцами и держать мировые рынки в заложниках, а США оказались гораздо менее решительными, чем от них ожидали. Обе стороны заявили о победе, и ни одна не может объяснить, в чем она состоит.
Наименее очевидная сторона этой войны – информационная, и в ней Исламская Республика часто одерживает верх. Та сторона, которая контролирует поток информации, наконец выигрывает больше, чем та, которая наносит наибольший вред. Настоящим достижением этой войны может оказаться не падение Исламской Республики – важно, кто получит право рассказывать о событиях.
Каждый раз, когда я говорю с людьми в Иране, прежде всего они меня спрашивают: «Что там говорят? Что происходит?» Люди, живущие в зоне боевых действий, просят нас, тех, кто вне ее, рассказать им, что происходит. Это очень тревожно.
Они всегда хотели именно этого: умереть за свое дело
В Иране уже более 90 дней отсутствует интернет, и способов связаться с теми, кто внутри страны, немного: телефонный звонок за безумные деньги или подконтрольное КСИР приложение Bale, оба под пристальным наблюдением военных. Нормально общаться стало почти невозможно для всех, кроме небольшой группы, которой режим предоставил привилегированные SIM-карты. Я не могу откровенно поговорить с теми, кто внутри страны. Уже несколько недель. Они боятся. Телефоны прослушивают. Молчание стало единственным безопасным языком. Так информационная война выглядит изнутри: вакуум, который режим беспрепятственно заполняет своей версией событий.
Я говорила с другом семьи, который оставил мне голосовое сообщение с описанием настроений в Иране: «По городу рассыпали порошок смерти. Все унылые. Люди подавлены и уже не в силах реагировать. Особенно на то, какими наглыми стали фанаты Исламской Республики».
Собственно, боятся уже не только правительства. Сторонники режима стали еще более одержимыми. Они каждую ночь выходят патрулировать улицы, собираются в публичных местах, чтобы продемонстрировать поддержку, некоторые держат оружие, даже свадьбу празднуют с винтовками в руках, как показывает государственное телевидение.
Затем друг сказал: «Они всегда хотели именно этого: умереть за свое дело. Война дает им именно такую возможность.
Борьба «добра и зла»
Около пяти десятилетий Исламская Республика удерживала власть благодаря риторике противостояния с Западом, в том числе с США и Израилем. В школах после пятничных молитв во время национальных церемоний и государственных трансляций звучали песни, лозунги и истории о ненависти к Израилю и США. Режим представлял себя не просто как правительство, а как часть космической борьбы добра и зла, связанной со следующим пришествием Махди – апокалиптическим видением справедливости и искупления. Для многих преданных сторонников Исламской Республики конфликт с Западом не сугубо политический. Он экзистенциальный, даже священный. И когда конфликт наконец-то разразился авиаударами несколько месяцев назад, это не разбило нарратив, а только подтвердило.
Режим воспользовался информационным вакуумом. Когда на месте событий нет независимых журналистов, а соцсети переполнены противоречивыми версиями и ИИ-контентом, различить правду и вымысел невозможно. В этом хаосе все сложнее было проверять, что происходит с простыми иранцами.
Среди тех, на кого повлияли эти изменения, есть люди, от которых я никогда не ожидала, что они поддадутся пропаганде режима. Члены семьи, чьи возлюбленные погибли в тюрьме. Друзья, которых арестовали. Знакомые, которые по вине Исламской Республики провели годы в изгнании. Под иностранными бомбами у них что-то изменилось. Там, где раньше было сопротивление режиму, теперь национализм. В минувшие недели я видела в их соцсетях сообщения в защиту Исламской Республики, и не по убеждению, а по более глубокому мотиву, с которым трудно спорить: желание защитить свою страну. Режиму не пришлось ничего делать, чтобы убедить их. Надо было лишь, чтобы кто-нибудь сбросил бомбы на их близких.
Исламскую Республику неправильно понимают не только в одном аспекте, ее неправильно понимают во всех аспектах. Американские правые считают этот режим иррациональным, некомпетентным и таким, который легко победить с воздуха – потому и эта война. Левые же часто изображают его в качестве аутсайдера, продукта западного вмешательства и внешнего давления в большей степени, чем собственных намерений.
Нападение не просто укрепило позиции радикалов, но и позволило режиму представить свое выживание как победу
Недавно на одной встрече я оказалась среди прогрессивных либералов, оплакивавших деятелей Исламской Республики, а именно Али Лариджани и Али Шамхани (высокопоставленных представителей режима, погибших от авиаударов), называя их «умеренными голосами Ирана, которые могли бы привести страну к демократии». Эти люди – о чем, кажется, слишком легко забыть – это именно те, кто десятилетиями держал иранцев в заложниках идеологии, руководя репрессиями и убийствами тысяч людей.
Запад не понимает и этого, по существу отказывая режиму в жизненно важных вещах: инициативности, дееспособности и разуме. Исламская Республика – это система, созданная с определенной целью, которая всеми силами заботится о собственном выживании. Она умеет быстро приспосабливаться, под давлением не распадается, а, наоборот, консолидируется.
Исламская Республика – это революционная идеологическая система, основанная на политическом исламе. Ее основы были заложены не для обеспечения благосостояния, а для сохранения идеологического проекта. Этот проект основывается на устойчивости, убеждении, что давление извне является не угрозой существованию режима, а доказательством правильности его цели.
Война, начатая США и Израилем, не застала режим врасплох. Режим систематически готовился к ней и определенным образом воспользовался ею. Нападение не просто укрепило позиции радикалов, но и позволило режиму представить свое выживание как победу. Война велась на двух фронтах, физическом и информационном, и именно ко второму Исламская Республика оказалась гораздо лучше подготовленной.
Сейчас все ждут соглашения. Но для этого нужно то, на что ни одна из сторон, похоже, пока не готова: признать, что другая сторона останется на своей позиции. Для Исламской Республики это означает переговоры со страной, которую она осуждала 47 лет подряд. Для Дональда Трампа это означает принять результат, больше похожий не на победу, а на компромисс с высокой ценой. Ни одна сторона не хочет унижения. И, возможно, именно страх унижения, а не вопрос обогащения урана или санкций является главным препятствием на пути к миру.
Но в этих переговорах есть еще одна сторона, которой нет места за столом: народ Ирана. Любое возможное соглашение будет заключено тайно, без его ведома и, вероятно, вопреки его интересам. Информационная война определила не только исход боевых действий. Сейчас она определяет условия мира.
Интернет понемногу возвращается. Вероятно, сделка уже на горизонте. Но я до сих пор думаю о голосовом сообщении от друга: «Я это сообщение удалю, но ты можешь оставить. Слушай… если эта война закончится ничем, нам будет еще хуже. Боже, помоги нам».
Впервые опубликовано на Persuasion
