Закрытие Ормузского пролива спровоцировало то, что Международный валютный фонд называет «глобальным, но асимметричным» сбоем, нарушившим потоки мировых поставок примерно четверти нефти, пятой части сжиженного природного газа и трети удобрений. Цены на энергоносители и удобрения выросли, цепочки поставок перестроились, а финансовые условия во всем мире ужесточились, причем неравномерно.
Сильнее всего пострадали страны Азии, Африки и некоторые стран Европы, чья экономика зависит от импорта. У многих из этих стран повысились спреды по облигациям, а кредитные рейтинги были снижены. Пока центробанки обдумывают ответные меры на всплеск цен на топливо и продовольствие, рост глобальных процентных ставок сужает и без того ограниченное бюджетное и монетарное пространство в развивающихся странах.
Но «Ормузский шок» не только обнажил экономические уязвимости, но и пролил свет на кое-что еще: на резкие различия в том, как страны преодолевают эту турбулентность. Одна из наиболее заметных линий разлома в современном мире проходит не просто между странами-экспортерами и странами-импортерами нефти, но между странами, чьи энергосистемы превратились в уязвимость, и теми, которые начал повышать свою энергетическую устойчивость задолго до начала этого кризиса.
Испанская революция возобновляемой энергетики стала ярчайшей иллюстрацией возможного
Испанская революция возобновляемой энергетики стала ярчайшей иллюстрацией возможного. Стремительный подъем ветровой и солнечной энергетики в этой стране сократил количество часов, в течение которых внутренняя цена на электроэнергию определяется ценой на газ: с 75 процентов в 2019 году до всего 19 процентов в 2025 году. Это самое резкое сокращение среди всех крупнейших европейских энергорынках, зависимых от газа. Если оптовые цены на электроэнергию в Германии и Италии в ходе «Ормузского шока» значительно превышали 150 евро за мегаватт-час, то в Испании средняя оптовая цена в 2026 году прогнозируется на уровне 60–70 евро/МВтч.
В Бразилии обширная инфраструктура для биотоплива сыграла роль схожего буфера, хотя и иначе. Десятки миллионов бразильских водителей могут выбирать между 100%-м этанолом на базе сахарного тростника, и бензином, смешанным с 30 процентами биотоплива. Это стало возможным благодаря одному из крупнейших в мире парков автомобилей, позволяющих менять топливо. Поскольку в составе отечественного бензина значительна доля биотоплива, бензин, производимый государственной энергокомпанией Petrobras, остается значительно дешевле импортных аналогов, что защищает потребителей от глобальной волатильности нефтяных цен. В марте цены на бензин в Бразилии повысились всего на 5 процентов, в то время как в США – примерно на 30 процентов. Президент Мексики уже публично выразила интерес к бразильским технологиям этанола, в том числе на основе агавы.
Китай также оказался устойчивей, чем многие предполагали. После десятилетия активных инвестиций на долю возобновляемой энергетики приходится почти 40 процентов энергогенерации (десять лет назад было 26 процентов). Кроме того, Китай накопил стратегические запасы нефти – более 1,2 млрд баррелей. В результате банк Goldman Sachs снизил прогноз роста ВВП в Китая в два разе меньше, чем в США, и назвал доминирование возобновляемой энергетики одним из «щитов», защищающих китайскую экономику.
Неудивительно, что энергетические аналитики называют Иранскую войну «украинским моментом для Азии». Подобно вторжению России в Украину в 2022 году, которое заставило Европу сократить зависимость от природного газа, «Ормузский шок» заставляет азиатские страны избавляться от нефтяной зависимости. Кроме того, экологически чистые альтернативы сейчас намного доступней и дешевле, чем в 2022 году.
Каждая страна должна задаться вопросом, какую часть своей энергосистемы она контролирует
Урок очевиден: уязвимость является производной структурных и политических решений, а не просто торгового баланса. Каждая страна должна задаться вопросом, какую часть своей энергосистемы она контролирует, насколько диверсифицированы поставки, достаточно ли она изолировала свое население от мировых сырьевых рынков. А для стран, зависимых от ископаемого топлива и игнорирующих энергопереход, есть дополнительное предостережение: если этот кризис ускорит переход других стран к возобновляемой энергетике, тогда потеря стоимости ископаемыми активами и сокращение экспортных рынков усугубят для них боль будущих шоков.
Пока правительства многих стран ожидают реакции многосторонних организаций, реальность на местах быстро меняется. Тем временем у производителей нефти и газа открылось редкое окно возможностей. По мнению экономистов Массачусетского университета в Амхерсте Изабеллы Вебер и Грегора Семенюка, шоки цен на ископаемое топливо приводят к перераспределению доходов: издержки ложатся на все население, а прибыль поступает только акционерам. И поэтому срочно нужен налог на сверхприбыли, подобный тому, что недавно предложили министры финансов пяти стран ЕС.
Дополнительные доходы могли бы пойти на два неотложных приоритета. Первый – защита потребителей. Рост цен на энергоносители – это регрессивный налог на бедноту. Без активного вмешательства государства этот кризис усилит неравенство в нефтеэкспортирующих странах, как и во всех остальных. Краткосрочные субсидии, адресные энерговаучеры и механизмы стабилизации цен – вот обоснованные виды использования доходов от сверхприбыли, причем ровно потому, что это временный шок, а доходы будет повышенными недолго.
Второй приоритет – структурные инвестиции. Госпредприятия, подобные Petrobras, уже инвестируют в биотопливо и низкоуглеродные технологии, и Ормузский кризис способен обеспечить их дополнительными ресурсами для этих целей.
Кроме того, суверенные фонды благосостояния служат проверенным механизмом институционализации связи между сверхдоходами и долгосрочными задачами энергоперехода. Например, в Малайзии суверенный фонд благосостояния выделил 1,5 млрд ринггитов ($378 млн) на декарбонизацию промышленных парков и создает платформы зеленых инвестиций, ориентированные на возобновляемую энергетику, хранение энергии и электромобили. Новый индонезийский суверенный фонд «Данантара» заключает соглашения о строительстве объектов возобновляемой энергетики и производства зеленого водорода, напрямую связав ресурсное богатство с производственными цепочками сектора чистых технологий.
Даже Сенегал, сравнительно небольшой производитель, учредил Фонд возобновляемой энергетики и энергоэффективности (REEF) в рамках суверенного фонда FONSIS. Он привлекает паевые инвестиции в возобновляемую энергетику в странах Западноафриканского экономического и валютного союза, а также готовится направлять будущие газовые доходы на зеленую индустриализацию.
Вот так страны меняют уязвимость на автономность: вчерашние рентные доходы они превращают в завтрашнюю капитальную базу. Воспользоваться нынешним моментом значит конвертировать временные сверхдоходы в долгосрочные активы, а зеленую промышленную стратегию считать обязательной для национальной устойчивости. Страны, действующие сейчас, будут рады, что сделали это, когда начнется новый кризис.
(с) Project Syndicate 2026
