Беседовал Филипп Кауперт
Рабочая партия в Норвегии недавно выиграла выборы. В Швеции и Финляндии социал-демократические партии пока в оппозиции, однако, согласно результатам соцопросов, они значительно опережают другие. Почему в вашем регионе социал-демократы имеют больший успех, чем в Центральной Европе?
Мария Аркеби: Резонный вопрос. Я думаю, что сила Швеции в том, что мы лучше других пережили переход от индустриального общества. Профсоюзное движение по-прежнему мощное, социальное государство продолжает функционировать. Мы – хотя бы частично – отреагировали на миграцию и преступность. Но не забывайте, что политика динамична и ситуация может резко измениться.
Вернемся к теме миграции. До сих пор ведутся дискуссии о том, что северные страны, в частности Дания, добились большего успеха благодаря применению более жесткой миграционной политики. Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) попробовала что-то подобное во время последней избирательной кампании, но потеряла электорат среди городского среднего класса в пользу левых и зеленых, а рабочий класс все равно не вернулся, потому что, видимо, не верит, что такие меры на что-то влияют. Имеем дилемму. Похоже, что скандинавским странам удалось удержать крайних правых на более низком уровне, чем в Центральной Европе.
Мария Аркеби: В Швеции нам удалось сохранить прогрессивный средний класс и одновременно вернуть часть представителей традиционного рабочего класса. Именно этот средний класс решительно отвергает расизм и ксенофобию правых популистов из Шведской демократической партии. Социал-демократы по этому пути не пошли. Уровень миграции нужно контролировать, потому что он был слишком высок, с этим мы согласны, но мы не расисты и не боремся с мигрантами. Здесь нам помогло соблюдение равновесия. Некоторые старые избиратели вернулись, и мы почти не потеряли голоса в пользу левых или зеленых. Наши достижения пришли преимущественно с правого фланга. Думаю, мы смогли продемонстрировать, что можно относиться к проблемам серьезно, не прибегая при этом к неблаговидным поступкам.
Аксель Фьелдавли: Здесь несколько уровней. В долгосрочной перспективе возникает парадоксальный вопрос: почему в обществах, относительно эгалитарных, то есть базирующихся на принципах равенства всех людей в правах, возможностях и доступе к ресурсам, есть такой спрос на партии равенства? Смысл в том, что эгалитарное общество порождает желание достичь еще большего равенства, потому что люди видят, что продвижение возможно.
Если определенные вопросы считаются запрещенными, то открыто обсуждать, какие действия были бы наиболее эффективными, становится гораздо труднее.
В краткосрочной перспективе этот опыт нельзя слепо перенести в Германию, ведь политические контексты имеют разительные отличия. Политические системы Западной Европы претерпевают изменения, праворадикальные партии все чаще становятся частью политической элиты. Реакция страны на эти процессы зависит от того, на каком этапе она находится. Есть страны, где деятельность радикальных левых уже нормализовалась, у других, таких как Германия, это все еще табу. Это усложняет ситуацию для других партий, включая социал-демократов. Если определенные вопросы считаются запрещенными, открыто обсуждать, какие действия были бы наиболее эффективными, становится гораздо труднее.
Десять лет в Германии обсуждают, как стратегически бороться с крайними правыми. Мы создали так называемый защитный барьер, но он не помогает. Мы гордимся, что морально стоим «на хорошей стороне» – исторически антифашистской – но уровень поддержки правых продолжает расти. Сейчас он достиг рекордно высокого уровня, а поддержка СДПГ, напротив – рекордного минимума.
Лаури Финер: За последние 15 лет в Финляндии произошли три изменения, которые имели решающие последствия. В 2010 году было плохо: низкая поддержка, стареющий электорат, внутренние конфликты. Когда в 2014-м председателем партии стал Антти Ринне, он начал масштабный проект, в рамках которого сотни членов партии начали разрабатывать новые идеи, впоследствии ставшие программой Социал-демократической партии. Перед выборами 2019 года политическая дискуссия перешла от политики экономии к близким для социал-демократов тем, таким как социальное обеспечение и образование. Тогда мы выиграли выборы и пришли к власти. Этот период обозначила прогрессивная политика Санны Марин, очень привлекательной для молодых избирателей. База электората впервые стала заметно моложе. Сегодня, под руководством Антти Линдтмана, а также в оппозиции, мы имеем 25 процентов, и это лучший результат за последние 20 лет. Многие отвергают несправедливую политику экономии текущего правительства.
Мария Аркеби: Вот мой совет Германии, если позволите: когда партия определяет себя главным образом тем, против кого выступает, например, как партия «против "Альтернативы для Германии"» (AfD), это опасно. Нужно иметь собственную программу, видение того, как можно улучшить жизнь населения. Мы в Швеции попали в ловушку: последнюю правительственную коалицию создали преимущественно с целью исключения «Шведских демократов». Такие действия рискованны. Каждая партия должна отстаивать что-нибудь конкретное, а не просто противостоять кому-то.
Германия, из-за своей истории, имеет глубоко укоренившуюся моральную проблему с нормализацией AfD как легитимной политической партии. Граждане других стран могут не воспринимать идеи и предложения крайне правых, но считают их легитимными игроками на политической арене.
Лаури Финер: Правопопулистская партия Финляндии сейчас входит в состав правительства. С 2011 года она среди четверки крупнейших партий и отличается относительной стабильностью. На последних выборах партия заручилась поддержкой более 20 процентов избирателей и занимает второе место среди партий в правительстве. Риторически они менее радикальны, чем в других странах, но сейчас теряют поддержку, поскольку в экономической политике просто переняли линию правоцентристских партий.
Аксель Фьелдавли: Я поддерживаю мнение, что партия должна иметь свою программу. Просто бороться против радикальной правой партии недостаточно. Конечно, нужно четко обозначить отличия, но в своих сферах. В Норвегии во время избирательной кампании этого года Социал-демократическая рабочая партия назвала праворадикальную Прогрессивную партию своим главным противником. Спор шел вокруг сокращения социальных выплат, налогов и школ, то есть материальных вопросов, в которых крайние и умеренные правые имеют общую позицию. Социал-демократы могут выиграть борьбу против радикальной правой силы и в вопросах идентичности, культуры и миграции, но не тогда, когда радикальные правые определяют, о чем и как говорить. В этом случае ее идеи и послания только усиливаются.
Во многих странах радикальные правые сосредотачиваются на культурных вопросах и политике идентичности, побеждая. В эти межкультурные споры они также вовлекают партии правоцентристской направленности. Перевести общественную дискуссию на социальные и экономические темы, где социал-демократия действительно сильнейшая, сложно.
Мария Аркеби: Это настоящий вызов, и поэтому мы пытаемся сформулировать четкую и реалистичную миграционную и интеграционную политику. Мы несем ответственность перед людьми, убегающими от войны, однако это также должно быть действенным для самой Швеции. Я не верю, что можно выиграть выборы благодаря миграционной политике, но можно подойти к этому вопросу с уважением, сосредоточившись на таких темах, как благосостояние граждан, работа и социальные права. В этом наша сила.
Аксель Фьелдавли: У меня есть еще одно замечание. Упадок социал-демократии не везде пошел на пользу радикальным правым. Во многих случаях голоса избирателей перешли к радикальным левым или зеленым, поэтому социал-демократы сейчас разрабатывают стратегии для роста в пределах левого спектра, а не только для противодействия правым. Это разные вызовы, которые требуют разных ответов. Рабочая партия в Норвегии достигает схожих результатов как в городах, так и в сельских регионах. Остальные партии более ограничены конкретной средой функционирования. В то же время во многих европейских странах социал-демократия является городской и устаревшей системой.
Спасибо за обмен мнениями. В Германии идет дискуссия по поводу идеи «народной партии». Но что это значит для общества, которое фрагментировано? Общество стало настолько разнообразным, что трудно достичь сплоченности, выходящей за пределы принадлежности к определенной группе. И все же мы нуждаемся в ней больше, чем когда-либо, особенно с точки зрения социал-демократии.
